Это одна из немногих фотографий бабушкиной сестры, Веры. Я положила его поверх нескольких писем и адресованных ей открыток и фотографий. Их совсем немного — учитывая, что она очень аккуратно хранила всё, подаренное ей хоть кем-то, когда-то. Всё имущество тёти помещалось в несколько чемоданов. Там она хранила альбом с фотографиями, открытки с любимыми кадрами из советских фильмов (в то время, когда она была моложе, было модно их собирать), запас таблеток и кое-какую одежду.

Она никогда не носила новых вещей. Всего однажды, когда я увидела у неё красивые черные тапочки с золотой вышивкой, я спросила, почему она не носит их. Тётя ответила мне: «Когда меня хоронить будут, в этих тапочках и похоронят».
Тётя жила не одна, но была одинока настолько, насколько может быть одинок человек. У неё не было детей, не было мужа. Она жила с нами, моя бабушка была её сестрой — но бабушка была занятой, времени пообщаться с сестрой ей не хватало, а мы с мамой просто её не понимали. Я, когда была маленькой, и вовсе боялась тётю, которая жила в «тёмной», как мы её называли, комнате без окон, и не выходила на улицу. А ведь когда-то она была первой из бабушкиной семьи, кто переехал в Москву. Она помогла бабушке переехать. Помогла вырастить мою маму, а потом и меня. В детстве она прекрасно рисовала и лепила. Бабушка говорила, что тётя умела вылепить из гипса за несколько минут любое животное, и оно было, как живое. Тётя отлично шила, и ещё, по словам бабушки, обладала талантом рассказчика.

Когда она приезжала в деревню, навестить своих сестёр, из Москвы, она пересказывала им сюжеты фильмов, которые успела посмотреть. Бабушка говорила, что сёстры слушали её рассказы, как сказку.
Мне очень жаль, что всё это стало совмещаться в единую картину для меня только теперь, Я так о многом хотела бы её спросить, но уже не могу.

Мне грустно от того, что порой мы не умеем ценить не только то, что у нас есть, но и людей, живущих рядом с нами.